«Идея спасения» Александра Сергеевича Пушкина — на сцене «Арммоно»

Культура 20 Апрель, 2026 11:51

Имя Александра Сергеевича Пушкина прочно запечатлено в нашем сознании, а его произведения входят в обязательную программу чтения почти для всех. Главный герой спектакля «Спасти камер-юнкера Пушкина», Миша Питунин из Санкт-Петербурга, с раннего возраста раздражался этим «священным трепетом», пока вместе со своей подругой Лерой они не начали спорить вокруг любопытной теории: возможно ли, что Пушкин мог спастись от неизбежной смерти, и если да — то как? С чего началась цепь трагических событий, приведшая к гибели звезды эпохи? Спустя годы Питунин решает шаг за шагом восстановить день дуэли Пушкина и Жоржа Дантеса, что приводит его к неожиданному выводу.

Спектакль «Спасти камер-юнкера Пушкина» Михаила Хейфеца армянский зритель смог увидеть в рамках 24-го Международного театрального фестиваля «Арммоно». Новосибирскую постановку осуществила Полина Гнездова. Главную роль исполняет актёр АЛЕКСЕЙ ЛОБАНОВ — с ним «Иравунк» и провёл эксклюзивное интервью.

— Алексей, какие у вас ощущения после показа спектакля в Ереване? У зрителей остались очень яркие впечатления, сильное послевкусие. Как у вас сложился контакт с армянской публикой?

— Контакт сложился, безусловно, потрясающе. Я, честно говоря, переживал, что будет мало русскоязычных зрителей, и какие-то вещи могут не считываться. Но оказалось — понимают все. Абсолютно все. Это было удивительно и очень приятно. Были даже такие реакции в местах, где обычно в России зрители не реагируют. Один из самых ярких моментов — когда прозвучал голос Фрунзик Мкртчян. Конечно, его любят везде, но чтобы реакция была настолько мгновенной — смех, узнавание — это было очень сильно. Тем более, что речь идет о фильме «Мимино». Это меня очень порадовало.

— Это была импровизация?

— Нет, это часть спектакля. Но в этот момент всё сошлось как будто мистически. Мы играем этот спектакль уже три года, и вдруг именно голос Мкртчяна «привозит» нас в Армению — да еще и фактически на его родину. Это удивительно. Настоящее ощущение судьбы.

— То есть с первых минут вы почувствовали, что вас принимают?

— Да, сразу. Я понял, что зритель включён, что считывается и юмор, и история, и эмоции.

— Расскажите, как вообще зарождался этот спектакль.

— Очень судьбоносно. У меня был период — два года — когда я вообще не играл в театре. Я работал таксистом в Новосибирске и, честно говоря, не собирался возвращаться в профессию. Потом меня пригласили в один частный проект, я долго отказывался, но в итоге согласился. На этот спектакль пришла молодой режиссер Полина Гнездилова. Она меня увидела, обрадовалась, что я вернулся, и предложила поработать вместе. Оказалось, что пьеса, которую она предложила, мне самому давно была близка — я тоже хотел с ней работать. Так совпали вкусы, и мы начали делать спектакль. Сначала это была независимая работа, затем, когда я вернулся в театр Красный факел, мы перенесли его на малую сцену. И вот уже несколько лет он живет там. Причем полностью спектакль был «разведен» именно в репетиционном зале театра. Можно сказать, он вернулся домой вместе со мной.

— Как часто вы его играете?

— Примерно раз-два в месяц.

— Какой отклик вы хотите получить от зрителя?

— Смех и слёзы. Это главное. Буквально вчера зрительница сказала мне, что после спектакля шла домой и всю дорогу плакала. Я, конечно, не садист (улыбается), но рад, что через слёзы происходит очищение. Смех и слёзы — это то, ради чего, на мой взгляд, существует театр.

— На спектакль приходят даже дети. Как вы к этому относитесь?

— В Ереване был случай: зрительница привела внука, и он во время спектакля даже начал танцевать. И удивительно — меня это совершенно не отвлекало. Более того, возможно, даже помогало своей искренней реакцией. Хотя был и противоположный опыт в Новосибирске, когда ребенок мешал. Здесь — нет. Это тоже, видимо, атмосфера.

— У вас уже несколько моноспектаклей?

— Да, сейчас три. Первый — по произведению Леонида Филатова «Про Федота-стрельца». Недавно вышла премьера «Мой любимый клоун» по повести Василия Ливанова. Шучу, что осталось сделать ещё пару — и можно уезжать в вечные гастроли по миру.

— Что для вас моноспектакль как для актера?

— Это исповедь. Настоящая, полная, без прикрас. Ты должен быть абсолютно обнажённым перед зрителем. Со всеми своими внутренними вещами. Некоторые называют это поединком со зрителем. Я с этим не согласен. Зачем воевать? Зрителю нужно отдавать, а не бороться с ним.

— Какой сегодня зритель? Чего он хочет?

— Он хочет видеть себя. В любом времени. Если зритель узнаёт себя в герое — возникает та самая «вольтовая дуга» между сценой и залом. Вот, например, Евгений Гришковец — у него абсолютно своя система. Его нельзя копировать. Он работает через узнавание — через личный опыт, который становится общим.

— Согласны ли вы с тем, что моноспектакль — это способ сыграть роль мечты?

— Не совсем. У меня была мечта сыграть Зилова — и она сбылась. Но оказалось, что сама мечта была лучше её воплощения. Я не справился так, как хотел. А мои моноспектакли возникали не из «хочу сыграть», а как-то сами собой. Только спустя время я понимал, что это и есть то, о чём я мечтал. Иногда мечты бывают опасны. Ты добиваешься — и понимаешь, что ожидание было сильнее результата.

— Вы преподаёте?

— Пробовал. Но понял, что педагогика — это отдельная профессия. Если делать — то на 200%. А совмещать полноценно с актерством у меня не получилось.

— Над чем работаете сейчас?

— Планируется постановка «Мастер и Маргарита». Буду играть Коровьева. Пока репетиции не начались, но, как всегда, вокруг этого материала есть суеверия. Я к этому спокойно отношусь.

— А кино?

— Опыт есть. Например, фильм «Суворовец 1944», который снял мой брат Денис Казанцев. Но театр мне ближе. В кино у меня остаётся ощущение недоработанности роли.

— Что бы вы пожелали молодым актерам?

— Полный альтруизм в начале пути. Абсолютный. До нищеты. Если думать о деньгах — всё, можно ставить крест. Сначала нужно доказать, что ты актер. Работать, учить, пахать. А потом уже всё придёт. Как говорил Александр Збруев, раньше актеры готовы были сами платить, чтобы сниматься. А сейчас первым делом спрашивают: «Сколько я получу?» Вот в этом и разница.

— И последний вопрос: что вы увозите с собой из Еревана?

— Теплоту. Настоящую человеческую теплоту. Отношение людей друг к другу, к нам. Это что-то очень глубокое, почти духовное. Я увожу ощущение чуда. И огромную благодарность за то, что оказался здесь.