По мере углубления связи Армении с ЕС, возможности для одновременного участия в евразийских проектах сокращаются

На вопросы медиахолдинга «Иравунк» отвечает  старший преподаватель Института международных отношений Национального исследовательского ядерного университета «МИФИ», эксперт информационно-консалтингового центра «Аксон» Юлия Котова.

- Юлия, выборы в парламент Армении прошли, результаты известны. Что для вас было ожидаемо, а что стало сюрпризом?

- Выборы в парламент Армении действительно можно назвать историческими, прежде всего потому, что их исход оказался решающим для страны с точки зрения стратегического курса и дальнейшего развития. Несмотря на большое количество социологических замеров и экспертных оценок, ни один из инструментов не дал полной и однозначной картины, а это само по себе говорит о высокой степени политической мобилизации общества и сложной электоральной конфигурации.

Ожидаемой, на мой взгляд, была высокая явка. Было видно, что армянское общество воспринимает эти выборы не как рядовую политическую процедуру, а как важный этап определения дальнейшего внутриполитического и внешнеполитического курса страны. То есть граждане не остались в стороне и продемонстрировали высокий уровень вовлеченности в политический процесс.

Если говорить о неожиданном, то, безусловно, обращает на себя внимание длительный процесс подсчета голосов. В этих условиях особый интерес вызвало то, что поздравления в адрес Никола Пашиняна и его команды начали звучать еще до официального объявления окончательных итогов, что выглядит довольно необычно с точки зрения электоральной практики и политических коммуникаций.

Еще одним важным элементом неожиданности стал путь, который за короткий срок проделал блок Самвела Карапетяна «Сильная Армения». Фактически будучи новой политической силой, он по итогам официальных результатов вышел на второе место, став крупнейшей оппозиционной фракцией в парламенте. Это свидетельствует о том, что за проектом уже сформировался заметный политический капитал и запрос значительной части избирателей на новые центры влияния в армянской политике.

-Уже обозначились и правящее большинство в парламенте, и оппозиция. Смогут ли, по - вашему, оппозиционеры, которых считают пророссийскими, стать реальной силой, способной повлиять на жизнь в стране?

-Если говорить об «однозначно пророссийской» оппозиции, то здесь важно сразу сделать уточнение по терминам. В армянском политическом поле под «пророссийскостью» часто понимают прежде всего отказ от разрыва с ЕАЭС, сохранение связей с российским рынком и ориентацию на поддержание контактов с крупной армянской диаспорой в России. Но тогда возникает закономерный вопрос: если после выборов от Никола Пашиняна звучат заявления о том, что Армения не планирует выходить из ЕАЭС, можно ли по аналогии автоматически записывать его команду в «пророссийских» сил? Очевидно, что такой подход упрощает реальную картину.

Если внимательно посмотреть на предвыборные программы и риторику партий, мы не увидим ни одной силы, которая была бы исключительно пророссийской в прежнем, «монолинейном» смысле. Практически все ключевые игроки декларируют курс на сотрудничество с разными внешними акторами – от России и ЕАЭС до ЕС, США, отдельных европейских государств и региональных партнеров. В этом смысле корректнее говорить не о диверсификации, а о комплементарности внешнеполитического курса: попытке выстраивать систему балансов, а не делать ставку на единственный вектор.

Что касается вопроса, сможет ли оппозиция стать реальной силой, способной влиять на жизнь в стране, то сам результат выборов уже дает на это часть ответа. Полученные оппозиционными силами мандаты, их представленность во фракциях и роль в парламентских процедурах показывают, что они обладают заметным политическим весом и не могут быть проигнорированы при обсуждении ключевых решений, касающихся в том числе Конституции. Другое дело, что степень их влияния будет зависеть не только от формальной численности, но и от способности выстраивать коалиции, работать с повесткой и предлагать обществу внятные альтернативы по внутренней и внешней политике. В этом смысле цифры и итоги голосования уже продемонстрировали, что у оппозиции есть ресурс, а вот насколько она сможет его конвертировать в устойчивое политическое влияние – это вопрос к ее дальнейшей стратегии, а не только к исходу выборов.

- По поводу  российско-армянских отношений: несмотря на весь драматизм ситуации, взаимные упрёки, Пашинян говорит, что Армения не собирается сворачивать связи с Россией и даже анонсировал свой визит в Москву.

- Формулировка вопроса сама по себе подчеркивает главный парадокс текущего этапа: с одной стороны, мы видим серьезный кризис доверия и взаимные упреки в российско - армянских отношениях, с другой – ни одна из сторон формально не закрывает двери для диалога. На этом фоне заявления Никола Пашиняна о том, что Армения не собирается сворачивать связи с Россией и он готов к визиту в Москву, выглядят как попытка зафиксировать хотя бы минимальный уровень политического и экономического взаимодействия, не переходя к открытому разрыву.

Важно, что подобные сигналы звучат не только на уровне премьера. Министр экономики Армении Геворг Папоян анонсировал два визита в Москву в июле 2026 года для обсуждения вопросов торговли и ограничений, а сам Пашинян, к слову, подтвердил участие 15 августа в заседании Межправительственного совета ЕАЭС в ЧолпонАте (Кыргызстан). На первом этапе после введения ограничений официальная риторика Еревана делала акцент на поиске альтернатив: власти говорили о кратном наращивании экспорта в ЕС, подчеркивали работу с бизнесом и возможность перераспределения потоков. Однако по мере проявления реальных экономических последствий – «шоковой ситуации» для ряда экспортеров – акценты сместились: министр экономики стал подчеркивать приоритет институционального диалога с Россией и партнерами по ЕАЭС и необходимость решать вопросы «за столом переговоров».

В этом смысле мы наблюдаем не отказ от идеи многовекторности, а корректировку подхода: от уверенности в возможности быстро заменить российский рынок – к признанию, что устойчивый доступ к ЕАЭС остается ключевым фактором стабильности для армянской экономики, особенно для аграрного сектора. Показательно и то, что на фоне заявлений из Еревана в Москве, судя по публичным комментариям, пока предпочитают занимать выжидательную позицию: звучат сигналы о том, что информации о возможном визите Пашиняна нет или она не подтверждена. Это подчеркивает асимметрию ожиданий: Армения демонстрирует заинтересованность в институциональном канале, Россия дает понять, что готова к диалогу, но не спешит политически «поднимать ставки».

В итоге сегодняшний этап российско - армянских отношений можно описать как попытку обеих сторон удержаться в формате комплементарности, а не радикального разворота. Для Еревана это означает одновременное сохранение канала с ЕАЭС и поиск новых партнеров, для Москвы – готовность разговаривать, но уже не в логике «автоматического союзника», а на более прагматичных, иногда жестких условиях.

- Объективно путь в ЕС - это очень долгий путь. С институциональной точки зрения в этой связи в спектре Армении пока есть только разговоры. И есть очень большое подозрение, что вся эта «евроинтеграция» — не совсем реалистичный проект. Это очень хлопотное занятие, определенный стресс-тест. Зачем Пашиняну эта пустышка, которая так портит отношения с Москвой?

- С точки зрения институциональной логики здесь действительно есть внутренняя коллизия, и вы ее уже точно обозначили в вопросе. Формально курс на «евроинтеграцию» декларируется как стратегическая цель, но если смотреть на реальный набор инструментов и горизонт принятия решений в ЕС, речь идет не о годах, а о десятилетиях, причем без каких - либо гарантий результата. Для Армении это означает длительный стресс - тест на реформы, сопряженный с высоким уровнем политической турбулентности.

В этом и заключается ключевая проблема: из сложившейся геополитической конфигурации Армения могла еще долго извлекать выгоды, оставаясь в значительно более нейтральной и комплементарной позиции. Экономический всплеск 2022–2023 годов во многом был связан именно с притоком российского бизнеса, релокантов, дополнительного спроса на услуги и транзит. То есть, не меняя формально статус - кво, Ереван использовал окно возможностей, которое открыла региональная турбулентность. Курс на жесткую переориентацию, который демонстрирует команда Пашиняна, объективно ведет к пересборке всей конфигурации сил на Южном Кавказе – и не только в отношениях с Москвой, но и в треугольнике с Баку и Анкарой.

При этом я бы не стала называть европейское направление «пустышкой» в прямом смысле. Для нынешних властей это важный инструмент внутренней легитимации: демонстрация обществу курса на «цивилизационный выбор», на реформы, на сближение с ЕС. Это язык, на котором власть объясняет свою стратегию и мобилизует ту часть электората, которая связывает свое будущее с Западом. И надо признать, что таких людей в Армении становится все больше, особенно в крупных городах, чему способствует активная деятельность европейских структур и целый набор программ работы с молодежью, включая образовательные и академические инициативы наподобие Erasmus и Horizon. Но в практическом измерении ресурс этого курса ограничен: без сохранения доступа к рынкам ЕАЭС, без функционирующих экономических связей с Россией и без минимального уровня региональной устойчивости любые планы по европеизации превращаются в довольно рискованный политический проект с высокой ценой ошибок.

Поэтому, отвечая на вопрос: «зачем Пашиняну такой курс», я бы сказала так: это попытка закрепить за собой образ реформаторской, «европейской» элиты и заодно перераспределить внутриармянское политическое поле. Но цена этой стратегии – ухудшение отношений с Москвой и необходимость фактически заново конструировать всю систему внешнеполитического балансирования, которая ранее позволяла Армении компенсировать свои структурные уязвимости.

- Если в 2021 году Путин поздравил Пашиняна с победой раньше Макрона и Байдена, сейчас это не так. Хотя многие комментаторы не упустили из виду поздравления армянского премьера с днем рождения от российского лидера! И это в канун дня голосования и на фоне «заморозков» в отношениях Москвы и Еревана. Что это может значить?

- Если смотреть на ситуацию в динамике, то действительно бросается в глаза контраст с 2021 годом, когда Владимир Путин одним из первых поздравил Никола Пашиняна с итогами выборов. Сейчас мы видим совсем другую картину: выборы сопровождаются заметным охлаждением в двусторонних отношениях, и никаких поспешных публичных сигналов о поддержке не прозвучало. Но при этом важно понимать, что российский президент не относится к тем политикам, которые совершают или не совершают подобные шаги «случайно».

Показательно, что на этом фоне сохраняются персональные и символические контакты. Никол Пашинян поздравил Владимира Путина с Днем России, а российский лидер, в свою очередь, адресовал поздравления с национальным праздником Архиепископу Езрасу Нерсисяну, еще раз подчеркнув многовековую связку между церквями и обществами двух стран. Это не просто вежливый протокольный жест, а напоминание о том, что российско - армянские отношения выходят за рамки текущих политических коллизий и опираются на долгосрочные культурные, религиозные и человеческие связи.

Контраст особенно заметен на фоне внутренней повестки в Армении, где за месяц до выборов проходили откровенно прозападные мероприятия, звучали резкие высказывания в адрес России и фиксировался отказ от участия в совместных мемориальных форматах — включая, например, мероприятия 9 мая в Москве. В этой логике сдержанная позиция Кремля по поводу выборов и одновременно сохранение символических сигналов через поздравления выглядит как попытка развести текущий политический конфликт и базовый уровень отношений между народами. Проще говоря, Москва демонстрирует, что готова жестко реагировать на отдельные шаги Еревана, но не собирается «вычеркивать» Армению из своего исторического и гуманитарного пространства.

- Можно ли предположить, что Москва задействует те рычаги, о которых она предупреждала в случае проевропейского курса Армении?

 - Сами формулировки про «рычаги» выглядят довольно расплывчато, поэтому я бы здесь не стала рассуждать о неких абстрактных «наказаниях» или скрытых механизмах давления. Гораздо важнее структурная вещь: курс на глубокое сближение с ЕС вступает в противоречие с логикой участия Армении в евразийских интеграционных форматах, прежде всего в ЕАЭС. Это противоречие не придумано в Москве – его еще в начале 2010-х очень жестко артикулировали сами европейские чиновники (прежде всего еврокомиссар по расширению и политике соседства Штефан Фюле и председатель Еврокомиссии Жозе Мануэл Баррозу), когда объясняли Украине, что углубленная зона свободной торговли с ЕС и полноценное участие в Таможенном союзе несовместимы. С тех пор бинарная логика «или–или» стала универсальной рамкой: ее хорошо видно в траекториях Грузии, Молдавии, а теперь и в армянской повестке.

По мере углубления юридической и экономической связи с ЕС возможности для одновременного сохранения участия в евразийских проектах объективно сокращаются. В Грузии европейский курс закреплен на уровне конституции, в Молдавии – через соглашение об ассоциации и кандидатский статус. Армения пока находится в более неопределенной конфигурации, но каждая новая договоренность с Брюсселем воспринимается партнерами по ЕАЭС не как движение «параллельно», а как постепенный дрейф «от» евразийской модели. Именно это, а не желание «задействовать рычаги», лежит в основе жесткой реакции и призывов определиться с форматом интеграции.

На этом фоне совместное заявление лидеров стран ЕАЭС от 29 мая 2026 года с призывом к Еревану вынести ключевой вопрос на референдум выглядит не как эмоциональный шаг, а как взвешенный политико - институциональный сигнал. Фактически Москва и ее партнеры демонстрируют, что воспринимают действия армянских властей не как чисто двусторонний эпизод, а как вызов всей архитектуре евразийской интеграции. При этом Россия действует в рамках коллективной позиции Союза, переводя разговор о будущем Армении в ЕАЭС в правовое и политическое поле, а не в плоскость одностороннего давления. В этом и состоит главная интрига: речь идет не столько о применении «рычагов», сколько о требовании ясности – с какой моделью развития Ереван готов связывать себя в долгосрочной перспективе.

- Партия Пашиняна не получила в парламенте Армении конституционное большинство. По - вашему, как она будет менять Конституцию и исключать из нее тезисы, которые якобы содержат территориальные претензии к Азербайджану?

 - На мой взгляд, сам факт отсутствия конституционного большинства не снимает вопрос о попытке пересмотра Конституции – скорее, усложняет технический маршрут, но не отменяет политическую цель.

Нет особых сомнений, что команда Никола Пашиняна будет добиваться изменения Основного закона. Разговоры об этом ведутся давно, и конституционная реформа фактически встроена в более широкий пакет решений, связанных с мирным договором с Азербайджаном. Корректировка положений, которые Баку трактует как содержащие территориальные претензии, выглядит одним из ключевых условий подписания и полноценной реализации мирных соглашений. Без устранения таких «якорей» говорить о полной нормализации отношений крайне сложно.

При этом отрицать наличие внешнего давления тоже нельзя: Азербайджан последовательно увязывает продвижение по миру с изменениями конституционного и правового поля Армении. В связке с этим стоит и позиция Турции, которая напрямую ставит динамику собственных отношений с Ереваном в зависимость от хода армяноазербайджанского урегулирования. Пока этот узел не развязан, армянские границы с Азербайджаном и Турцией остаются фактически закрытыми, что серьезно ограничивает транзитный и экономический потенциал страны.

В этом контексте под вопросом оказывается и реализуемость заявленного Никола Пашиняном проекта «Маршрут Трампа для международного мира и процветания» (TRIPP), а также более широкая концепция Армении как «Перекресток мира». Без открытых границ с Азербайджаном и Турцией эта конструкция теряет часть практического смысла. Для действующей власти, которая сделала эти идеи одним из базовых элементов своего политического нарратива, это создает жесткое поле обязательств: либо демонстрировать прогресс по миру и конституционной повестке, либо объяснять обществу, почему стратегические обещания остаются на уровне деклараций.

Мы уже видели, что изменения затрагивают не только политико - правовой, но и символический уровень: корректировка визуальных символов, отказ от некоторых элементов прежней политики самоопределения, пересмотр отдельных практик памяти. На этом фоне логика, при которой Конституция становится «следующим шагом», выглядит вполне последовательной: власть стремится привести в единый контур риторику, внешнеполитическую стратегию и базовый юридический каркас государства.

Технически, при отсутствии конституционного большинства возможны несколько путей: попытка собрать ситуативные альянсы в парламенте, вынесение части вопросов на референдум, использование юридических и процедурных нюансов, которые позволяют поэтапно менять текст. Важно, что каждый из этих вариантов потребует от Пашиняна не только маневра внутри парламента, но и работы с общественным мнением, потому что любая конституционная реформа в нынешних условиях будет восприниматься как элемент большого переговорного пакета по миру, а значит – как вопрос не только внешней, но и внутренней легитимности власти.

Беседу вёл Саркис Саркисян

Подпишитесь на нас также в Telegram։

Загрузите приложение Iravunk и всегда будьте в курсе событий: